Анализ монографии А.Я Гуревич Избранные труды. Культура средневековой Европы по дисциплине В

Загрузка...

главная страница Рефераты Курсовые работы текст файлы добавьте реферат (спасибо :)Продать работу

поиск рефератов

Реферат на тему Анализ монографии А.Я Гуревич Избранные труды. Культура средневековой Европы по дисциплине В

скачать
похожие рефераты
подобные качественные рефераты

Размер: 38.23 кб.
Язык: русский
Разместил (а): Анджелина Джоли
04.07.2011
1 2    


Реферат

По монографии А.Я Гуревич

«Избранные труды. Культура средневековой  Европы»

по дисциплине «Всеобщая история»

Содержание




Введение                                                                                   3

1.       Проблемы средневековой народной культуры          4

1.1 Народная культура и среднелатинская литература от

Цезаря Арелатского до Цезаря Гейстербахского                      4

1.2 Крестьяне и святые                                                               7

1.3 Народная культура в зеркале «Покаянных книг»                9

1.4  «Божественная комедия» до Данте                                    10

1.5 «Светильник»:  популярное  богословие и народная

религиозность средних веков.                                                                                           11

1.6 «Верх» и «низ»: средневековый гротеск                            12

                                                                                                       

2 Культура и общество средневековой Европы

глазами современников                                                              14

2.1 Exempla: литературный жанр и стиль мышления             15

2.2 Мир живых и мир мертвых, Страшный Суд                      16

2.3 «Религия вины» и «Рождение чистилища»                        17

2.4 Проповедь  и социальная критика                                      19

2.5 Враги: еретики, иноверцы                                                   20

Заключение                                                                                23

Список использованных источников                                      25
Введение

Традиционная медиевистика, руководствующаяся преимущественно принципами позитивизма, сосредоточила своё внимание  на событийной истории и на деяниях великих людей. Представители этой школы историографии опирались на тексты исторических памятников, к которым, если их подлинность не внушала сомнений, они относились с доверием, полагая, что их изучение ведёт историка к восстановлению прошлого, «как оно было на самом деле». Однако, основная проблема историографии всегда заключалась в том, что то, о чём не упоминают источники, всегда остаётся вне поля зрения исследователей. Следовательно, на протяжении веков мысли и высказывания знаменитых деятелей и философов средневековья принимались в качестве единственного умонастроения и выражения общественной мысли людей той эпохи.  

Однако, катаклизмы европейского и всемирно-исторического масштаба, наложившие неизгладимый отпечаток на ход истории ХХ века  и выразившиеся, прежде всего в беспрецедентно широких и радикальных массовых движениях, поставили вдумчивых историков  перед новыми проблемами  и побудили их иначе увидеть движущие силы исторического процесса. Уже невозможно было игнорировать тот факт, что люди с улицы, не принадлежавшие к элите, образованному сословию, обладали собственным видением мира и являлись далеко не последним движущим фактором истории. Однако вся сложность исследования данного слоя населения, в частности времён средневековья,  заключалась прежде всего в том, что эти люди не оставили после себя практически никаких данных, ясно различимых свидетельств. Поэтому, для того чтобы преодолеть эти познавательные барьеры, историкам приходится тщательнейшим образом анализировать и расшифровывать сохранившиеся исторические памятники, вышедшие из-под пера учёных людей, в первую очередь духовенства.

Тем не менее, медиевисты и ранние «модернисты»  были не в состоянии отрицать существования широкого комплекса верований и религиозных практик, представлений о мире которые до недавнего времени ускользали от взора историков ли оставались на далёкой периферии официальной культуры, как она изображалась в традиционной историографии. Стремление охватить наиболее широкий круг культурных явлений привело их к осознанию необходимости ввести понятие «народная культура», однако вся сложность заключалась в том, чтобы придать этому понятию тот смысл, который может быть раскрыт при более внимательном изучении или при привлечении новых источников.

  1. Проблемы средневековой народной культуры

Народная культура эпохи средневековья – новая и почти неразведанная ещё в науке тема. Идеологам феодального общества удалось не только оттеснить народ от средств фиксации его мыслей и настроений, но и лишить последователей возможности восстановить основные черты его духовной жизни. Вследствие такого состояния знаний до недавнего времени оставалась непоколебимой легенда о христианском средневековье – тысячелетие, отделяющее эпоху Античности от Возрождения, традиционно изображалась как эпоха безраздельного, тотального господства католической идеологии, а последнюю считал возможным характеризовать,  ограничиваясь высказываниями  авторов теологических «сумм», постановлениями соборов, историографией и литературой.

В своей работе автор руководствовался стремлением сосредоточить внимание на «низовом» пласте средневековой культуры, на способах мировосприятии, присущих людям, которые не прошли выучки в школе античного или патристического наследия и сохранили живую связь с мифопоэтическим  и фольклорно-магическим сознанием. К такому мировосприятию, которое возникало в результате сложного и противоречивого взаимодействия традиционного фольклорного фонда с христианством, применяется здесь определение «народная культура».

Обращаясь к изучению народно культуры, исследователь невольно сталкивается с проблемой неразработанности и проблематики и источников – самый их поиск представляет собой задачу, интересную и нелёгкую.  Предметом же исследования  послужат не четко сформулированные идеи  учения, этому «низовому» пласту не свойственные, а неявные модели сознания и поведения.  Полем своих изысканий автор определил – VI – XIII века, «темное время» в истории народной культуры.

Исследование представляет собой попытку антропосоциологического рассмотрении одного пласта культуры средних веков, почти вовсе не изученного. Иными словами, автора прежде всего интересует не  история культуры на протяжении указанного периода, а внутренняя её система, которая оставалась малоподвижной и все вновь и вновь воспроизводила свои черты.
                 1.1 Народная культура и среднелатинская литература от Цезаря Арелатского до Цезаря Гейстербахского
Итак, предмет исследования – народная культура средних веков в её преломлении в памятниках латинской словесности. Латынь в иерархии языков занимала первое место, и долгое время была единственным языком письменности. Быть грамотным означало знать латынь, соответственно сохранялось утвердившееся в поздней античности деление людей на   образованных, знающих латынь, и необразованных.

Для того чтобы мысли социальной и духовной элиты стали «господствующими мыслями» их нужно было перевести на язык понятный всем. Создавалась специальная литература, которая популярно излагала христианское учение, давая пастве образцы для подражания. В борьбе за умы и души людей, которую постоянно вела церковь, такого рода сочинения были важнейшими каналами коммуникации между духовенством и массой, и при их посредстве церковь осуществлял контроль над духовной жизнью народа.

На одном из первых мест в деятельности христианс­ких учителей начала средневековья стояло обращение язычников в но­вую веру и искоренение остатков старых культов, тогда как проповед­ники более поздней эпохи сталкивались с иными проблемами, в част­ности с широко распространившейся ересью. Создаваемая церко­вью литература для народа существенно, в коренных своих чертах не изменялась. Поэтому она может быть взята в целом  — от Цезария Арелатского и вплоть до Цезария Гейстербахского.

Латинские авторы VI и последующих столетий в предисловиях к своим трудам, как правило, признаются в неспособности изъясняться высоким стилем — просьба о снисхождении к корявости слога стала об­щим местом в среднелатинской словесности. В заявлениях этих писателей об их необразованности, о «неотесанности» их стиля нередко ви­дят симптом упадка учености, наступившего с концом античной эпохи. Другие исследователи истолковывают эти признания как простые «фор­мулы смирения», традиция которых восходит к раннехристианским ав­торам: не в силах человеческих достойно выразить слово божие, и ста­рая римская риторика, к тому же пронизанная языческим духом, совер­шенно для этой цели непригодна. И то и другое не лишено оснований. Наставления церковных авторов были обращены теперь к иной аудитории, неграмотной или малограмотной, которая не столько читала, сколько слушала пасторское слово и, соответственно, предъявляла к нему совершенно новые требования.

Проповеди, поучения, повествования о чудесах и агиографические сочинения явно рассчитаны на рядового и невежественного слушате­ля — отсюда особенности их стиля и языка. Мысль их чужда абстрак­ций и общих рассуждений, выражена с помощью простых сравнений и живых образов, их описания наглядны. Житие также не разглагольствует на общие темы, постоянно ссылается на наглядные примеры, взятые из житейского опыта. В житии объединились два фактора: народная фантазия, охотно прибегавшая к привычным мотивам и образам, и редакторская деятельность церковного автора, который изменял характер и структуру легенды, усиливая церковную идеологическую тенденцию. Не меньшей известностью пользовались рассказы о видениях, странствиях души в потустороннем царстве. И здесь мы сталкиваемся с тем же явлением тематической монотонности и крайней традиционности жанра. Несмотря на некоторое движе­ние жанра загробных видений на протяжении VI—XIII веков, все эти рассказы суть порождения одного и того же типа мышления. Покаянные книги - жанр церковной литературы возник впервые в V—VI веках в мире кельтского христианства с присущей ему религиозной углублен­ностью. Для историка культуры эти трактаты ценны прежде всего тем, что в них отчасти удается подслушать беседы людей средневековой эпохи, при­чем такие беседы, которые и в то время можно было лишь подслу­шать, — ведь происходили они с глазу на глаз. Задаваемые священником вопросы проливают свет на многие стороны социальной и нравственной жизни. Цель Богословий – сочинений предназначенных для духовенства - наставить в кардинальных истинах богословия партеров и монахов, разъяснить в доходчивой фор­ме важнейшие положения Священного писания и его толкования отцами церкви, с тем чтобы священники и монахи в свою очередь могли донести до паствы крохи этого учения.

Своеобразие стилистики, содержания наших источников, их назна­чения и функции диктует необходимость раздельного их исследования. Каждый из этих жанров обладал своими особенностя­ми, с которыми приходится считаться. Пенитенциалии, катехизисы, жития, «примеры», повествования о загробных странствиях души отра­жают лишь отдельные аспекты духовной жизни средних веков, и всякий раз по-своему.
1.2  Крестьяне и святые
Отношения между святым и паствой мыслились в привычных для лю­дей того времени категориях взаимной верности и помощи. Партикуляризм социальной жизни находил полную аналогию в ре­лигиозном партикуляризме, в культе местных святых. Культ святых — неотъемлемая часть религиозной жизни средне­векового общества. Роль святых была тем более велика, что представ­ление о чудотворном покровителе и заступнике, к которому можно обратиться за помощью, гробница и мощи которого находятся непо­далеку, в ближайшей церкви или в городском соборе, гораздо легче находило путь к сознанию простого народа, чем идея далекого, неви­димого и грозного божества.

Облик святого вырабатывался в результате взаимодействия различ­ных тенденций. В нем воплотились идеалы христианского смирения, проповедовавшиеся церковью. Пусть идеал святой жизни был недостижим для подавляющего большинства, которое и не стремилось его осуществить, присутствие этого идеала в контексте культуры само по себе было немаловажным действенным фактором ре­лигиозного воспитания.

Человек той эпохи — член группы, в настроениях, умственных установках, традициях которой укоренено его сознание, и преимущественно из этих коллективных ве­рований и представлений черпает он свои убеждения, и в том числе критерии истинности и ложности. Исти­ной для него является главным образом то, во что верит коллектив, и противопоставлять свои личные убеждения истине коллектива он не­способен — такой персональной правды он не ведает.

Подобная структура общественной психологии служила чрезвычай­но плодоносной почвой для порождения веры в святых, их мощи, в чу­деса, которые они творили. Истина, для этого сознания возникала как результат со­прикосновения обоих миров, и, собственно, лишь в тех случаях, когда сквозь преходящие явления этого мира просвечивал мир иной, взору верующего открывались подлинные истины.

В этой общей духовной атмосфере процветали агиография, вера в святых и творимые ими чудеса. Среди чудес, близких сердцу простолюдина, особое место занимало «социальное чудо» — те магические деяния святых, которые имели со­циально-идеологическую нагрузку. В топике раннесредневековой аги­ографии немалую роль играли мотивы помощи святого бедным, вдовам, сиротам, социально приниженным и обездоленным.

Самозваный святой — прежде всего чудотворец. Но сверхъестественные способности «лжесвятого» ду­ховенство объясняло, естественно, вмешательством нечистой силы. По­этому для доказательства собственной святости самозванец стремился выпятить на первый план свою непосредственную связь с божеством. Святые самозванцы преподносили народу религию, представ­лявшую собой специфическое единство христианских и языческих мо­тивов.

Рассмотрение различных аспектов проблемы отношения народа к святым в период раннего средневековья дает основание сделать не­сколько выводов. Прежде всего, наиболее привлекательной в облике свя­того в глазах простонародья, видимо, была способность творить чуде­са. За благодеяния, расточаемые им при жизни или, по большей части, после кончины, святой требует повиновения, поклонения и подарков в пользу опекаемого им церковного учрежде­ния. Отказ от выполнения прихожанами этих обязательств либо не­брежение ими влекут за собой жестокие кары со стороны святого пат­рона.
1.3  Народная культура в зеркале «Покаянных книг»
Исследователи раннесредневековой культуры нередко ставят перед собой задачу выяснить, какие из пережитков язычества, обличаемых церковными авторами, в том числе и составителями «покаянных книг», восходят к древнегерманским верованиям, а какие — к антич­ной религии. Убежденность в действенности магии, заклинаний, обрядов и широ­кое их применение — характерная черта поведения средневековых лю­дей, и не случайно против веры в эти «дьявольские навыки» пенитенциалии обрушивают весь арсенал своих репрессий.

Черная магия изображается в «покаянных книгах» с исключитель­ной наглядностью. Магия связана с гаданием и прорицанием, через все пенитенциалии проходит тема осуждения магов и предсказателей. Гадания осуждались еще отцами церкви, приравни­вавшими их к греху убийства. Создается впечатление, что каждый поступок этих людей сопровож­дался некими действиями, которые были направлены на то, чтобы обеспечить успех и отвести неудачу, порчу. Отовсюду грозит или может грозить опасность, и меры предосторожности — гадания, заклятья, на­блюдение примет и т. п. — необходимы постоянно.

«Покаянные книги» предо­ставляют возможность взглянуть на народную культуру и религиозность глазами средневековых исповедников. Собствен­но говоря, это  источники для изучения не только народных умонастро­ений, традиций, ритуалов, форм поведения, но и настроений и устрем­лений духовенства, их создававшего и применявшего. «Покаянные книги», вышедшие из-под пера церков­ных писателей и практических деятелей, озабоченных борьбой с че­ловеческой греховностью, дают весьма одностороннюю и отчасти даже искаженную картину народных верований и обычаев. Авторы вопросников — церковные прелаты и теоло­ги — не понимают или не желают понять чуждую им культуру низов. Именно это не­понимание или нежелание делает особенно ощутимой дистанцию между официальной христианской церковной культурой и культурой простонародья. На протяжении столетий эта последняя не могла по­лучить доступа в «большую» литературу, игнорировалась и замалчи­валась ею.

Они раскрывают перед нами мир народных обычаев и верований, повседневной жизни простонародья. Набор средств, при помощи кото­рых крестьяне и крестьянки пытались воздействовать на ход времени и погоду, увеличить урожаи и приплод скота, вылечить и т. п., — примерно тот же, с каким сталкивают­ся этнологи при изучении «примитивных» народов или знакомясь с «религиозными пережитками» в сознании отсталой части общества но­вого времени, — народная магия не очень заметно изменялась на протяжении веков. Самое главное при исследовании магии состоит в том, чтобы не разъять ее на отдельные экзотические детали, ,а понять ее как проявление некого мироотношения. Плодотворным представляется изучение на­родной магии именно в связи с «системой объяснения мира», которая существовала в головах этих людей и во многом определяла все их по­ведение.

Время, в котором живет аграрное общество, — природное время, последовательность годичных циклов. В крестьянском мире в принципе не бывает ничего нового, все повто­ряется, круг жизни от рождения и до смерти проходит одну и ту же для всех одинаковую цепь событий. Циклическое восприятие времени связано с особым пониманием таких временных аспектов, как прошлое, настоящее и будущее: они не образуют строгой необратимой последовательности, но, скорее, распо­ложены одно подле другого в едином мифологическом пространстве.

Идея линейного течения и однократности времени и резкое проти­вопоставление времени и вечности в христианском учении имели ре­зультатом известное обесценение категории времени — признака несо­вершенства, суетности земной юдоли человека.

Противоречие между двумя различными системами мировос­приятия не оставалось, таким образом, внешним противоречием меж­ду духовенством и простонародьем; оно было внутренне прису­ще человеческому сознанию. В результате взаимодействия этих «моде­лей мира» и соответствующих им разных подходов к пониманию хрис­тианства и складывался своеобразный «приходский Католицизм», выра­жавший народную интерпретацию официальной веры и значительно более чуткий к запросам неискушенных в богословских тонкостях лю­дей, нежели отвлеченно-умозрительная и мало в своей основе изменяв­шаяся богословская догма.

Изучение пенитенциалиев, помогает понять, поче­му в агиографии такое большое значение придается чуду. В агиографии магическое сознание наделяет сверхъестественными способностями святых, более того, делает именно их и только их способными тво­рить чудеса, тем самым очищая чудо от язычества и вводя его в кон­текст христианства.
1.4  «Божественная комедия» до Данте
Наглядные изображения сакральных сил и демонов, мучающихся грешников и блаженных избранников, сцен восстания из гробов и пос­леднего суда служили эффективным средством религиозного воспита­ния паствы, внушения ей чувств надежды на спасение и страха погибе­ли души. Повествования о потустороннем мире наряду с житиями — пожа­луй, самый популярный и увлекательный род литературы средневеко­вья. Жизнь этой ветви средневековой литера­туры протекала по законам как ученой словесности, так и фольклора, в ней эти традиции объединялись.

При всех вариаци­ях и индивидуальных особенностях, различаясь в мастерстве, с которым они живописуют муки ада и радости парадиза, видения повторяют одни и те же мотивы и образы. Читая многочисленные описания визитов на тот свет, мы постоянно сталкиваемся с повторяемостью одних и тех же мотивов в разных видениях. Загробные видения, описанные многими авторами раннего средневековья, принадлежат к определенной ветви литературы и вос­производят некий набор образов и понятий, входивших в применяемые ею клише.

Вера в то, что чистилище и ад, равно как и Земля обетованная, на­ходятся где-то на далеких островах, до которых можно, хотя и не без труда, добраться, была укоренена и в сознании жителей европейского Севера. Между тем трактовка пространства загробного мира в видениях высоко своеобразна. Чтобы достигнуть ада, нужно двигаться на север. «Север» в видениях – концентрация душевного отчаяния, точно также как «восток» есть воплощение чаяния спасения. Пространство видений – это прежде всего экстериоризация «душевного пространства» средневекового человека. Только имея ввиду символический аспект «карты» загробного мира, которую чертила мысль той эпохи, можно поставить вопрос о том, какова его общая пространственная структура.

Мифологические и вместе с тем «психологические» свойства про­странства загробного мира проявляются, как мне кажется, и в своеоб­разной его «иррациональной топографии». С одной стороны, место бла­женства душ избранных и место мучения душ грешников противопос­тавляются в видениях, коль скоро рай — на небесах или на «счастливых островах», а ад — подземное царство. С другой же стороны, и тот и дру­гой могут быть найдены по соседству, в странах, отделенных одна от другой несколькими днями пути по морю. В целом загробный мир в видениях представляется сравнительно невеликим и тесным, его можно целиком обойти за один, максимум за несколько дней.

Очищение души от грехов — один из главнейших вопросов эсхато­логии.  Человек мыслился стоящим на перепутье, перед выбором: один путь  к загробному блаженству, другой — в ад. Нужно избавиться от бремени грехов. Потому-то основное место в видениях занимают кар­тины, собственно, не ада, а страданий, которые могут очистить душу грешника и подготовить ее к переходу к блаженству.

Эсхатологические сцены, изображенные на западных порталах собо­ров XII и XIII веков, и сцены, о которых повествуют рассказы лиц, странствовавших в загробных краях, не принадлежат к разным этапам развития отношения к смерти в средние века, — они выражают духов­ную ситуацию человеческой личности в двумирном пространстве сред­невековой культуры
1.5       «Светильник»:  популярное  богословие и народная религиозность средних веков.
«Светильник» Гонория Августодунского был составлен на рубеже XI и XII веков и пользовавшийся ис­ключительной популярностью во всей латинской Европе на протяже­нии нескольких столетий. Гонорий ставил перед собой цели популяризации и наставления в теологических основах священников, непосредственно общавшихся с паствой.

В первой книге «Светиль­ника», озаглавленной «De divinis rebus», в виде ответов на вопросы излагается священная история; вторая книга («De rebus ecclesiasticis») посвящена жизни человека от рождения до смерти; книга третья («De future  vita») трактует учение о рае, чистилище и аде, о посмертной судьбе душ избранников божьих и отвергнутых им, о Конце света; сочинение завершает картина вечного блаженства избранных. Пафос «Светильника» заключается в мысли о греховности, рода чело­веческого, большую часть которого ожидает вечная погибель.

Согласно Гонорию, предопределение, собственно, не имеет индивиду­ального характера, — оно сословно: избраны представители определенных общественных разрядов. Проблема спасения души, поставленная Авгу­стином в чисто спиритуальном плане, распространена «Светильником» также и на план социальный.

Учение о предопределении раскрывается в рамках повествова­ния об истории мира, понимаемой, однако, не как цепь событий, на­полняющих жизнь людей и народов, а как процесс прохождения через этапы творения, невинности, грехопадения, пребывания во грехе, суда, осуждения и искупления. Иными словами, история рассматривается под знаком сакраментальной борьбы добра и зла, борьбы, исход кото­рой заранее предопределен. Человек включен в историю. Он не уча­ствует активно в ее ходе и тем более не влияет на ее результаты, — он влеком высшими силами к неизбежному концу.

Изучение «Светильника» отчасти проливает свет на состояние рели­гиозного воспитания народа в средние века. Развитие теологической мысли в XIIXIV столетиях, очевидно, не повлияло сколько-нибудь заметно на это воспитание. Комплекс представлений, сложившихся к концу XI — началу XII века, к тому же упрощенных и догматизированных, который нашел отражение в диалоге Гтория Августодунекого, оказался достаточ­ным для просвещения мирян на протяжении последующих трех веков. Во всяком случае, прихо­дится констатировать немалый разрыв между двумя уровнями средневе­ковой религиозности. «Хлеб богословов» качественно отличен от суха­рей «народного христианства».
1.6  «Верх» и «низ»: средневековый гротеск
Культура, с ко­торой мы знакомимся необычная и непривычная. Необычность ее — в странности сочетания, единства полярных противоположностей, сублимированного и низменного, небесного и земного, спиритуального и грубо телесного, мрачного и комичного, жизни и смерти. Средне­вековый гротеск коренился в двумирности мировосприятия, которое сводило лицом к лицу мир земной с миром горним, сталкивало эти ди­аметральные противоположности, и, вопреки всему, то и дело представало взору человека на мгновение сли­тым в невероятный, но в высшем смысле реальный синтез. Мир земной сам по себе нисколько не удивляет; сфера потустороннего вызывала благоговейное преклонение, если речь шла о высших сущностях, и ужас и ненависть, коль скоро на сцене появлялась нечистая сила. Чудес­но поражала именно их встреча: каждый из миров делался вчуже стран­ным
    продолжение
1 2    

Добавить реферат в свой блог или сайт
Удобная ссылка:

Скачать реферат бесплатно
подобрать список литературы


Анализ монографии А.Я Гуревич Избранные труды. Культура средневековой Европы по дисциплине В


Постоянный url этой страницы:
Реферат Анализ монографии А.Я Гуревич Избранные труды. Культура средневековой Европы по дисциплине В


Разместите кнопку на своём сайте:
Рефераты
вверх страницы


© coolreferat.com | написать письмо | правообладателям | читателям
При копировании материалов укажите ссылку.